.RU

Http://centant pu ru/centrum/publik/frolov/frol001f htm - страница 7



[135] Эти факты достаточно ярко характеризуют ту небрежность, с которой велись тогда археологические работы. Тем не менее нельзя отрицать, что раскопки 30-х и 40-х годов XIX в. дали большие результаты. Керчь стала родиной классической археологии в России. Керченский музей, открытый еще в 1826 г., начал живо наполняться памятниками древности. Позднее лучшие находки стали отправляться в Петербург, для пополнения коллекций Эрмитажа. Открытый как музей в 1852 г., Эрмитаж скоро стал средоточием всех интересных памятников, найденных на территории античных государств Северного Причерноморья. Ядром эрмитажной коллекции явилось собрание боспорских древностей, где одних только золотых вещей было, уже к концу 80-х годов, до 10000.

Раскопки в Крыму доставили новый богатый материал для исследователей классической древности; вместе с тем они послужили толчком к созданию специальных научных обществ, ставивших своей целью систематическое, всестороннее изучение древностей на территории России. В 1839 г. было основано Одесское общество истории и древностей, которое вскоре начало издавать свои "Записки" (с 1844 г.). Затем, в 1846 г., последовало учреждение Археологическо-нумизматического общества в Петербурге, которое вскоре было переименовано в Русское археологическое общество; оно также стало издавать свои труды -"Mevmoires" (с 1847) и "Записки" (с 1849 г.). В ученой деятельности этих обществ вопросы классической археологии занимали видное место; в их трудах регулярно публиковались статьи и материалы, относящиеся к различным сторонам исторического прошлого Северного Причерноморья.53

В 40-х гг. стали появляться первые монографические исследования, посвященные отдельным греческим городам Северного Причерноморья: о Пантикапее - А. Б. Ашика,54 Г. И. Спасского,55 [136] П. П. Сабатье56 и, уже в начале следующего десятилетия, В. В. Григорьева,57 о Херсонесе - Б. В. Кёне,58 о Тире - П. В. Беккера.59 Вновь (после Байера и Татищева) ожил интерес к Геродотовой Скифии; этому вопросу большое исследование посвятил известный московский ученый критик, философ и историк Н. И. Надеждин.60 В то же время проблемами античной истории Северного Причерноморья больше стали интересоваться и западные исследователи; можно сослаться для примера на знаменитого немецкого ученого, основоположника современной эпиграфики А. Бёка, который во 2-м томе своего "Корпуса греческих надписей" (1843 г.) издал известные ему надписи Северного Причерноморья, сопроводив их обширнейшими комментариями.61

Наконец, в начале 50-х гг. появились первые обобщающие труды по классической археологии Северного Причерноморья, в которых подводились итоги предшествующим изысканиям и намечались задачи будущих исследований. К числу таких трудов должны быть отнесены: историографический обзор П. М. Леонтьева (в 1-й книге издававшихся им "Пропилеев" [1851 г.]), книга графа А. С. Уварова (сына известного министра) "Исследования о древностях южной России и берегов Черного моря" (2 выпуска, СПб.. 1851 - 1856), нумизматический труд Б. В. Кёне "Описание музеума покойного князя В. В. Кочубея" (2 тома, СПб., 1857) и в особенности подготовленное в Петербурге директором I (античного) отделения Эрмитажа Ф. Жилем и академиком-классиком Л. Стефани капитальное издание "Древности Боспора Киммерийского", с текстом на русском и французском языках, с роскошными иллюстрациями и планами (3 тома in folio, СПб., 1854). Это издание как бы подвело черту под целым полувековым периодом в истории изучения северопричероморских древностей. За это время в России выросла и окрепла, преимущественно на базе керченских раскопок, новая историческая дисциплина - классическая археология. Ее успехи главным образом [137] и послужили толчком к созданию важного правительственного учреждения - Археологической комиссии (1859 г.), которая теперь сосредоточила в своих руках руководство всеми археологическими работами в России. Располагая значительными средствами, Комиссия много сделала для дальнейшего развития археологических исследований в России, особенно в области эллино-скифских древностей. В изданиях Археологической комиссии, в частности в ее "Отчетах", которые стали выходить с 1860 г. (первоначально в двух вариантах - на французском и русском языках),62 вопросам классический археологии также уделялось первостепенное внимание.

3. Академическая кафедра классической филологии

Достижения, одержанные классической археологией в первые десятилетия XIX в., существенным образом повлияли на дальнейшее развитие русской науки об античности. Возобновились, в частности, пришедшие было в упадок после смерти Тредиаковского и Ломоносова занятия классической филологией и античной историей в крупнейшем научном центре России - Академии наук. Разумеется, свое слово здесь сказали помимо археологии и некоторые другие факторы. В частности, можно было бы указать на ту роль, которую сыграл в этом отношении немецкий неогуманизм: через литературу русская публика должна была знакомиться не только с общими идеями этого нового культурного направления, пришедшего на смену классицизму, но и с успехами немецкой классической филологии, чье окончательное формирование как науки было неразрывно связано с неогуманистическим движением (достаточно указать на фигуру Винкельмана, который был не только первым выдающимся представителем немецкого неогуманизма, но и зачинателем новейшей классической археологии и филологии). Однако решающее значение имело общественное движение в самой России: это оно дало мощный толчок развитию публицистики, вызвало повсеместное увлечение новейшими политическими теориями и философией, пробудило горячий интерес к литературе и таким образом [138] содействовало подъему гуманитарных наук, в том числе и таких, которые были связаны с изучением классической древности.

В 1803 г. был принят новый академический регламент, который положил конец одностороннему преобладанию физико-математических наук в Академии: история, вместе со стилистикой и политической экономией, вновь была включена в круг дисциплин, разработкой которых должна была заниматься Академия. Вскоре последовало учреждение в составе гуманитарного класса специальной кафедры греческих и римских древностей, которую, согласно новому уставу 1836 г., полагалось замещать двум ординарным академикам.63 Таким образом Академия наук вновь стала центром изучения античной истории и литературы, правда, уже не единственным, поскольку появились университеты.

Возродившийся в Академии наук разряд классической филологии в значительной степени окреп благодаря усилиям президента Академии Сергея Семеновича Уварова (1786 - 1855 гг.).64 В молодые годы он сам увлекался античностью, изучил под руководством видного филолога Ф. Б. Грефе греческий язык и даже написал несколько небольших сочинений на темы древней истории и литературы: об элевсинских мистериях, о позднегреческом поэте Нонне, которого он читал вместе с Грефе, о греческих трагиках и др.65 В 1813 - 1815 гг. Уваров принял активное участие в разразившейся на страницах русских журналов дискуссии о том, как надо переводить Гомера. Одним из первых он решительно высказался за применение гекзаметра и поддержал опыт Гнедича в этом направлении. Назначенный в 1818 г. президентом Академии наук, Уваров на первых порах проявлял большую заботу о нуждах Академии, содействуя, в частности, пополнению академических кадров новыми видными учеными. Однако этого увлечения наукой, равно как и приверженности к модным в начале века либеральным идеям, хватило ненадолго: после разгрома движения декабристов Уваров резко перешел вправо, став одним из столпов реакционного николаевского режима. Он продолжал оказывать свое покровительство академическим занятиям античностью, однако руководствовался при этом [139] не столько уже интересами науки, сколько расчетом - разрушительному натиску современных идей противопоставить отвлеченные занятия древностями, за счет античности укрепить позиции официальной академической науки.

В рассматриваемое время изучением античной истории и литературы занимались в Академии наук крупные ученые: упоминавшиеся выше Е. Е. Кёлер, Ф. Б. Грефе, Л. Э. Стефани и ставший академиком несколько позднее А. К. Наук. Все четверо были выходцами из Германии, однако их ученая и педагогическая деятельность теснейшим образом связана с судьбами русской науки. Первый из них - уроженец Саксонии Егор Егорович (собственно Генрих-Карл-Эрнст) Кёлер (1765 - 1838 гг.)66 в 1797 г. был приглашен на службу в подготовлявшуюся тогда к открытию Публичную библиотеку в Петербурге. Оттуда он перешел в Эрмитаж, где также сначала служил в библиотеке, а затем стал директором I (античного) отделения. С 1803 г. Кёлер состоял членом-корреспондентом Петербургской Академии наук, а в 1817 г. был избран ординарным академиком по литературе и древностям греческим и римским. В течение ряда лет он был хранителем академического кабинета камней и медалей. Кёлер занимался многими вопросами древней истории, однако его главные интересы лежали в области искусства и археологии. Его статьи, печатавшиеся в "Мемуарах" Академии и выходившие отдельными брошюрами, были посвящены античным геммам, монетам, надписям; им была собрана уникальная коллекция гипсовых и серных оттисков с античных резных камней, которая состояла из десяти с лишним тысяч образцов. О его заслугах в области изучения северопричерноморских древностей мы уже говорили выше, и там же было указано посмертное издание собрания его сочинений, осуществленное Л. Стефани.

Большое значение для развития русского антиковедения имела деятельность академика Федора Богдановича (Христиана-Фридриха) Грефе (1780 - 1851 гг.).67 В Россию Грефе прибыл в 1810 г. и первое время занимался преподаванием греческого языка в Петербургской [140] духовной академии. С 1811 г. Грефе - профессор латинской словесности в Петербургском Педагогическом институте, а с преобразованием этого последнего в Университет - профессор Петербургского университета по кафедре греческой словесности. В 1818 г., по рекомендации Уварова, Грефе был избран членом-корреспондентом Академии наук, а через два года стал ординарным академиком по греческой и римской словесности. В Академии наук Грефе одно время заведовал Нумизматическим кабинетом, включавшим обширные коллекции античных монет, а кроме того произведения искусства - вазы, гипсовые слепки и пр. Однако, занятия этими вещными древностями не слишком его увлекали. Грефе был филологом по-преимуществу: его интересовали древние языки и литература, значительно меньше - собственно история. Из его крупных работ выделяется комментированное издание поэмы "О Дионисе" (Dionusiakav) позднегреческого поэта Нонна из Панополя (в Египте).68 Грефе также издал с подробными комментариями ряд греческих надписей, найденных в Северном Причерноморье.69 В России Грефе был одним из первых, кто всерьез занялся разработкою проблем сравнительного языкознания. Им было написано сочинение по сравнительной грамматике греческого, латинского и славянских языков;70 уже в зрелые годы он обратился к исследованию санскрита.

В отличие от Кёлера Грефе был не только академиком, но и профессором. В Петербургском университете он примыкал к группе либерально настроенных профессоров и за свою принципиальность, в частности за смелое поведение во время пресловутого "дела профессоров" в 1821 г., за свои глубокие знания и искреннюю любовь к науке пользовался большим уважением среди коллег и студентов. Более чем 30-летняя преподавательская деятельность Грефе оставила заметный след в истории нашего университетского образования: этому "ученому немцу" было обязано своими знаниями целое поколение русских филологов-классиков.

От Кёлера и Грефе перейдем к обзору ученой деятельности академиков младшего поколения - Стефани и Наука. Лудольф Эдуардович Стефани (1816 - 1887 гг.) был крупным для своего времени [141] филологом-классиком.71 Его любимыми предметами были античное искусство и археология: в этом отношении он напоминает Кёлера. В 1846 г., по инициативе Уварова, Стефани был приглашен в Дерптский университет профессором по кафедре классической филологии и эстетики. Через четыре года он переехал в Петербург и здесь был избран в Академию наук по кафедре греческих и римских древностей. В годы пребывания в Дерпте Стефани предпринял издание греческих надписей, собранных им во время своих путешествий по Греции.72 Позднее, в Петербурге, н обратился к изучению произведений античного искусства, хранившихся в русских музеях, а также материалов, добытых во время археологических раскопок в Северном Причерноморье. Плодом этой работы явился ряд исследований, посвященных античному изобразительному искусству, вазам Эрмитажа, боспорским древностям, а также общие описания античных коллекций Эрмитажа и Павловска.73 Долгие годы Стефани состоял членом Археологической комиссии, и его обзоры и исследования, посвященные археологическим и эпиграфическим находкам на юге России, постоянно печатались в "Отчетах" Комиссии и в "Бюллетенях" Академии наук. Особенно значительным был вклад Стефани в северопричерноморскую эпиграфику: вплоть до Латышева никто в такой степени не занимался изданием и восстановлением античных надписей Причерноморья, как Стефани.74

Выдающимся филологом-классиком XIX в. был Август Карлович Наук (1822 - 1892 гг.).75 Воспитанник университета в Галле, Наук уже в 40-е годы обратил на себя внимание критическим изданием фрагментов знаменитого греческого грамматика Аристофана Византийского (2-я половина III - начало II в. до н. э.).76 Но особую [142] славу в ученом мире он приобрел своими изданиями Эврипида и фрагментов греческих трагиков: этими изданиями мы пользуемся до сих пор.77 Тогда же Науком было опубликовано несколько статей, преимущественно критического характера, посвященных Гесиоду, Софоклу, Феофрасту, баснописцу Бабрию и др. В 1858 г. Наук избирается экстраординарным академиком Петербургской Академии наук. Он переезжает в Петербург, и с этого времени его имя оказывается столь же тесно связанным с русской наукой, как и с немецкой. С 1861 г. Наук - ординарный академик по кафедре классической филологии. В России он с успехом продолжает свои исследования и публикует целый ряд статей, касающихся текста Гомера, Софокла, Эврипида, Филодема, Гезихия, а также множество рецензий на труды западно-европейских и русских филологов. Им был также составлен небольшой, но очень содержательный курс античной метрики. Заслуги Наука особенно велики по части критики и восстановления текстов древних авторов: здесь он дал ряд ценных исследований, сохраняющих свое научное значение и в наше время.

Впрочем, как и Грефе, Наук не был только академиком: долгие годы (с 1869 по 1883 г.) он состоял профессором греческого языка и литературы в Петербургском Историко-филологическом институте и таким образом принимал деятельное участие в подготовке отечественных кадров филологов-классиков. У него прошли высшую школу в классической филологии такие в будущем светила русского антиковедения, как П. В. Никитин и В. В. Латышев.

4. Университетская наука об античности. М.С.Куторга и его школа

Наряду с Академией наук важными центрами изучения древней истории стали к концу рассматриваемого периода университеты. Их было теперь несколько: к основанному еще в предшествующем столетии Московскому университету прибавились в самом начале XIX в. университеты в Дерпте (1802 г.), Казани (1804 г.) и Харькове (1805 г.). Тогда же предполагалось открыть университет и в Петербурге, однако по ряду причин, главным образом из-за недостатка преподавателей, это оказалось невозможным, и ограничились устройством [143] лишь Учительской гимназии (1803 г.), которая вскоре была переименована в Педагогический институт. Последний в 1816 г. получил новое устройство, сходное с устройством тогдашних университетов (в связи с этим он получил новое название - Главный педагогический институт), а в 1819 г. окончательно был преобразован в университет. Несколько позднее, в 1834 г., был открыт еще один университет - в Киеве, а еще позже, на исходе рассматриваемого периода, - в Одессе (1865 г.).

Надо заметить, что на первых порах университетское преподавание древней истории не отличалось высоким уровнем. В то время на историко-филологических факультетах не читалось специальных курсов древневосточной, античной, средневековой и новой истории: существовал единый курс всеобщей истории, который весь должен был читаться одним и тем же профессором. Последний либо излагал подряд все части курса, либо выбирал себе для чтения какой-нибудь один период, более ему знакомый, а с остальными просил своих слушателей ознакомиться самостоятельно, по каким-либо пособиям. Очевидно, что при такой постановке дела профессора всеобщей истории должны были быть специалистами очень широкого профиля, однако на практике тех, кто преподавал тогда всеобщую историю в русских университетах, менее всего можно было назвать специалистами.

В ту пору из-за недостатка преподавателей кафедры всеобщей истории замещались людьми самыми разнообразными: здесь были и иностранцы, как правило, второстепенные французские или немецкие профессора, переселившиеся в Россию по политическим (эмигранты) или финансовым соображениям; и собственные, наспех подготовленные преподаватели - всеобщие историки столь же неопределенного профиля, как и их иностранные коллеги, но еще менее знающие и образованные; и, наконец, вовсе случайные люди - чиновники или литераторы, не имевшие ничего общего с наукой. По той же причине, из-за нехватки профессоров, а также ввиду недостаточной еще дифференцированности нашей науки, профессорам всеобщей истории нередко вменялось в обязанность читать лекции и по истории России и, наоборот, бывали случаи, когда кафедры всеобщей истории замещались людьми, о которых было известно, что предметом их занятий является, собственно, русская история. Разумеется, от большинства подобранных таким образом преподавателей всеобщей истории трудно было ожидать научного [144] изложения: их лекции оказывались бледными, поверхностными обзорами, часто - скучными переложениями каких-нибудь общих трудов (типа "Всемирной истории" А.-Л. Шлёцера)78 или еще более популярных учебников (например, И. К. Кайданова).79 Для того чтобы картина стала более ясной, скажем несколько слов о том, кто и как преподавал всеобщую историю в столичных университетах в первые десятилетия XIX в.

В Московском университете на протяжении ряда лет (с 1799 по 1823 г.)курс всеобщей истории читал профессор Н. Е. Черепанов, которого один из его слушателей именует в своих воспоминаниях "бичом студенческого рода". Ибо, продолжает автор, "он умервщлял в нас всякое умственное стремление к исторической любознательности, будучи сам воплощенною скукою и бездарностью".80 После Черепанова лекции по всеобщей истории читали одно время М. Т. Каченовский (в 1832 - 1833 гг.) и М. П. Погодин (с 1833 по 1839 гг.), оба известные ученые, однако в области русской, а не всеобщей истории. Впрочем, если пребывание Черепанова на кафедре всеобщей истории не оставило почти никаких следов, то этого нельзя сказать о Каченовском и Погодине. Первый, явившись у нас основоположником так называемой "скептической школы", несомненно должен был знакомить своих слушателей с новейшими критическими направлениями в западной историографии, в особенности с трудами Б.-Г. Нибура. Неслучайно, что в "Вестнике Европы", редактором которого был Каченовский, именно в это время была помещена обстоятельная и в принципе сочувственная (переведенная с французского) рецензия на "Римскую историю" Нибура.81 Что же касается Погодина, то он вскоре издал "Лекции по Герену [145] о политике, связи и торговле главных народов древнего мира" (2 части, М., 1835 - 1836) - переложение одной из книг геттингенского профессора А.-Г.-Л. Герена (1760 - 1842 гг.), который с конца 20-х годов стал важным источником учености наших профессоров.

В Петербургском университете всеобщую историю читал первое время Э.-В.-С. Раупах - выходец из Германии, более известный как автор популярных на немецкой сцене драм, нежели как ученый; и в лекциях его, по отзыву М. С. Куторги, больше было поэзии, чем науки.82 Все же Раупах был высокообразованным человеком (он окончил университет в Галле); он, несомненно, "имел обширные и глубокие познания, особенно в истории древней",83 и это выгодно отличало его от тех, кто скоро сменил его на кафедре. Лекции Раупха в общем были достаточно содержательными, и если, тем не менее, они приносили слушателям мало пользы, то виною тому была не их поэтическая окрашенность, а то, что они читались на латинском языке, малопонятном для большинства студентов. Как бы то ни было, удаление Раупаха из университета (в 1821 г., вместе с другими либерально настроенными профессорами) ввергло кафедру истории в состояние полного убожества. Номинально преемником Раупаха стал А. А. Дегуров - французский эмигрант (его фамилия, собственно, Dugour), до назначения своего в Петербургский университет бывший уже профессором в Харьковском университете и в Главном педагогическом институте; в Петербургский университет он попал благодаря близости своей с тогдашним попечителем учебного округа реакционером Д. П. Руничем. Интересуясь более своей административной карьерой, чем наукой (он был деканом историко-филологического факультета, а затем ректором университета), Дегуров лекций по истории почти не читал, а препоручил это дело своим помощникам - Т. О. Рогову и А. Л. Крылову, личностям совершенно бесцветным. Древнюю историю и тот и другой читали по учебнику Кайданова, ограничиваясь простым перечислением фактов, "без малейшего проникновения в причины и соотношения событий".84

Как любопытный казус отметим, что в 1834 - 1835 гг. всеобщую историю - специально средневековую, но с большими вводными экскурсами и об античности - в Петербургском университете пробовал [146] читать Н. В. Гоголь, тогда уже известный как автор "Вечеров на хуторе близ Диканьки". Несколько общих исторических статей, опубликованных Гоголем в эту пору увлечения историей (они все вошли в его "Арабески"), показали, однако, что их автору более был свойственен талант художника, чем строгого мыслителя и ученого; его лекции, насколько можно судить по современным отзывам, свидетельствовали о том же. Гоголь не был подготовлен к ученой и преподавательской деятельности и через год с небольшим сам оставил университет.85

Примерно так же обстояло дело с преподаванием всеобщей истории и в провинциальных университетах. И здесь большинство преподавателей не отличались оригинальностью: в ходу были все те же пособия - Шлёцер, Кайданов, позднее Герен, но не забывали и совсем уже ветхого Роллена. Профессора годами читали свои лекции по одним и тем же старым запискам, даже не пытаясь подновлять их за счет новой литературы; прямое обращение к источникам было вообще редкостью. На этом фоне выделяется фигура Владимира Францовича Цыха, читавшего лекции по всеобщей истории сначала в Харьковском университете (с 1831 г.), а затем (с 1834 г.) - в Киевском.

Цых также в основном читал по Герену, однако при этом он не опускался до простого пересказа: по наблюдению В. П. Бузескула, который специально изучал студенческие записи лекций Цыха, последний "нередко дополнял Герена, пользуясь не только разными [147] пособиями, но и источниками";86 а это свидетельствовало уже о стремлении к самостоятельному изложению. Но главную заслугу Цыха составляло то, что он знакомил своих слушателей с новейшими достижениями европейской науки - с трудами и исследованиями не только Гердера и Герена, но и Б.-Г. Нибура, О. Тьерри, Ф. Гизо. Лекции Цыха - основательные и в то же время живые и нешаблонные (он читал свободно, без каких бы то ни было записок) - пользовались большим успехом. "Цых был идолом студентов", - вспоминает один из современников.87 "Только со вступлением на кафедру Цыха поняли мы истинное, научное значение истории", - признается другой из его слушателей.88 Цых рано умер (в 1837 г., 32 лет от роду); из работ, которые он успел опубликовать, обращает на себя внимание статья "Взгляд на историческую жизнь народа эллино-македонского"89 - едва ли не первое на русском языке сочинение, посвященное периоду эллинизма.

По сравнению с историей, преподавание другой части антиковедческих дисциплин - древних языков и словесности - стояло как будто бы на более высоком уровне. Это естественно, поскольку здесь непременным условием для занятия должности и, следовательно, барьером для дилетантов становилось наличие классического образования, более или менее сносное знание древних языков. Среди профессоров , замещавших в начале XIX в. университетские кафедры греческой и латинской словесности, можно обнаружить несколько несомненно крупных фигур - ученых и преподавателей, которые с честью могли бы выдержать сравнение с их европейскими коллегами. Так, в Петербургском университете кафедру греческой словесности с самого начала занимал Ф. Б. Грефе - уже известный нам академик. В Дерпте классическая филология также была представлена крупными учеными - К.-С. Моргенштерном, И.-В. Франке, Х.-Ф. Нейе. Харьковский университет мог гордиться именами блестящих латинистов - Х. Роммеля и И. Я. Кронеберга. Особенно видную роль в развитии университетской науки классической филологии сыграли Карл-Симон Моргенштерн (1770-1852 гг.) [148] и Иван Яковлевич Кронеберг (1788-1838 гг.) - оба не только авторитетные ученые, но и талантливые педагоги, выдающиеся университетские деятели (Моргенштерн в Дерптском университете был директором библиотеки, основателем и директором музея искусств, главою Учительского института, Кронеберг в своем университете был ректором).90 Оба много сделали для улучшения университетского преподавания древних языков и словесности; между прочим, Кронеберг составил грамматику и словарь латинского языка, которыми потом долго пользовались и студенты и гимназисты.

Будучи энтузиастами классической науки, Моргенштерн и Кронеберг не забывали пропагандировать ее и за пределами своих университетов. Учитывая интересы не только специалистов, но и любителей, они - одни из первых в России - предприняли издание специальных журналов, посвященных классическому искусству, литературе и философии. Собственно, это не были журналы в нашем смысле слова - это были нерегулярно выходившие сборники, составленные по большей части из сочинений самих издателей; их тематика не была строго определенной: преобладали статьи по классическому искусству и литературе, но встречались отдельные этюды, посвященные и новейшим, главным образом немецким, культурным течениям. Моргенштерн в 1813 - 1821 гг. издал 3 книжки своего немецкого журнала, обращенного к "друзьям философии, литературы и искусства" ("Doerptische Beytraege fuer Freunde der Philosophie, Litteratur und Kunst"); в свою очередь Кронеберг выпустил два продолжающихся сборника - "Амалтею" (2 части, Харьков, 1825 - 1826) и "Минерву" (4 части, Харьков, 1835). Эти своеобразные издания были далекими прообразами тех настоящих журналов по классической филологии, которые появились в России в конце XIX в.

Все эти перечисления не должны, однако, вводить нас в заблуждение относительно общего состояния университетской филологической науки: в целом положение здесь было не намного лучше, чем на исторических кафедрах. Действительно, надо учесть, [149] что те немногие крупные классики, которые имелись тогда в русских университетах, не были, как правило, русскими учеными в собственном смысле слова: это были иностранцы (главным образом выходцы из Германии) - "свои", натурализовавшиеся в России, или временно поступившие на русскую службу. Среди русских преподавателей они держались несколько особняком, от студентов их часто отгораживал языковой барьер (как правило, они читали лекции на латинском или своем родном языке). По этим ли, или по каким-либо другим причинам, ни одному из них не удалось оставить после себя школы учеников. С другой стороны, сами эти профессора - выученики германских университетов - были по большей части представителями старшего поколения немецких филологов-классиков, которые, вслед за учителем своим Х.-Г. Гейне, и в лекциях, и в ученых занятиях главное внимание обращали на эстетическую, художественную сторону древней культуры, не касаясь, как правило, реалий (особенно политического и социального характера). Их лекции были полны искреннего, глубокого преклонения перед бессмертной красотой античности, но в них чувствовался недостаток критики. Это особенно стало ощущаться к тому времени, когда и до России докатились отзвуки нового критического направления, зародившегося в Германии (работы Фридриха-Августа Вольфа, Б.-Г. Нибура и А. Бёка).

Неудовлетворительное положение с университетским преподаванием не только всеобщей истории и древней словесности, но и некоторых других наук, особенно обнаружившееся к середине 20-х годов, заставило правительство принять ряд энергичных мер. В 1827 г. было решено создать при Дерптском университете специальный Профессорский институт для подготовки специалистов, в которых нуждались русские университеты.91 Имелось в виду отобрать из всех университетов примерно два десятка лучших студентов или молодых выпускников и отправить их на три года в Дерпт с тем, чтобы они там прошли полный курс обучения по избранной специальности, а затем еще на два года за границу, для дальнейшего усовершенствования. Дерптский университет неслучайно был избран базой для такого института: в начале XIX в. университете в Дерпте, благодаря своим связям с западной, преимущественно немецкой, наукой, был лучше укомплектован преподавателями, чем [150] другие университеты России. Среди дерптских профессоров насчитывалось немало выдающихся ученых, в частности, как мы уже отмечали, и по классической филологии. Кстати, сам проект учреждения Профессорского института исходил от бывшего профессора Дерптского университета, видного математика и физика, академика Г.-Ф. Паррота.

Профессорский институт в Дерпте начал функционировать в 1828 г. Среди первых его слушателей трое - Д. Л. Крюков, М. С. Куторга и М. М. Лунин - избрали своею специальностью классическую древность. Обучение продолжалось не три, а четыре с лишним года. Под руководством опытных профессоров Моргенштерна, Франке и Нейе молодые люди получили прекрасную филологическую подготовку. В конце 1832 г. они "с замечательным успехом" выдержали испытания и были удостоены ученой степени: Куторга - магистра, а Крюков и Лунин - доктора философии. В начале следующего года, как и намечалось, они выехали за границу, в Берлин. Тогда же и на такой же срок был отправлен за границу и В. С. Печерин - молодой, способный филолог, ученик Грефе, незадолго до того окончивший Петербургский университет. В Берлине будущие профессора с головой окунулись в мир новой для них науки. Они слушали лекции Августа Бёка и Леопольда Ранке, с жадностью впитывали в себя идеи гегелевской философии (самого Гегеля они уже не застали, - он умер в 1831 г., - но лекции по философии продолжали читать его ученики - Геннинг, Михелет, Ганс). На родину они возвратились в 1835 г. и здесь получили назначения: Печерин и Крюков - В Московский университет преподавать древнюю словесность, а остальные двое - на кафедры всеобще истории: Куторга - в Петербургский университет, а Лунин - в Харьковский. Вместе с ними в те же 30-е годы вступили на университетские кафедры и другие молодые преподаватели, закончившие свое образование за границей. В их числе был, между прочим, Т. Н. Грановский, которому суждено было сыграть такую большую роль в идейной жизни следующих десятилетий. Новым, свежим дыханием европейской науки повеяло тогда в русских университетах. Вместе с тем обозначился коренной перелом в университетском преподавании науки о классической древности.

В Московском университете сразу обратили на себя внимание Печерин и Крюков. Владимир Сергеевич Печерин (1807 - 1885 гг.)92 [151] преподавал греческую словесность: "объяснял, - как значится в официальном отчете, - происхождение и дух поэм Гомера и читал с комментариями Одиссею". Его преподавательская деятельность продолжалась недолго, не более полугода, однако и за это время, "он успел внушить и слушателям, и товарищам чувства самой живой симпатии. Строгий ученый, он соединял с замечательной эрудицией по части классической древней литературы живое поэтическое дарование и нежную, хотя постоянно тревожную душу, болезненно-чутко отзывавшуюся на все общественные задачи своего времени ... "93 Судьба Печерина сложилась трагически: не вынеся мертвящей обстановки на родине (будем помнить, что речь идет о николаевском времени), он по окончании учебного года отпросился в отпуск за границу и более не вернулся. После долгих скитаний по Европе, сломленный духовно, он решил искать утешения в новой религии: принял католичество, долгие годы занимался миссионерской деятельностью в Англии и Ирландии и кончил дни свои капелланом при одной из дублинских больниц. По своей специальности он успел опубликовать совсем немного: несколько переводов из греческой антологии94 и статью "Взгляд на трагедии Софокла "Антигона" и "Аякс",95 - все это еще до первого отъезда за границу.

Боvльший след оставила преподавательская и научная деятельность Дмитрия Львовича Крюкова (1809 - 1845 гг.),96 читавшего, помимо латинской словесности, также и курс древней истории. Историк С. М. Соловьев, бывший в ту пору студентом Московского университета, признается в своих воспоминаниях, что из всех профессоров, которых он слушал на 1-м курсе, Крюков, читавший [152] древнюю историю, произвел на него самое сильное впечатление: "Крюков, можно сказать, бросился на нас, гимназистов, с огромною массою новых идей, с совершенно новою для нас наукою, изложил ее блестящим образом и, разумеется, ошеломил нас, взбудоражил наши головы, вспахал, взборонил нас, так сказать, и затем посеял хорошими семенами, за что и вечная ему благодарность". На 2-м курсе Соловьев слушал Крюкова уже как профессора латинской словесности: "... и здесь он был превосходен, обладая в совершенстве латинскою речью и силою своего таланта возбуждая в нас интерес к экзегезису, столь важному для изучения отечественных памятников ..."97

Уже из этих высказываний Соловьева, кстати, вполне согласных с отзывами других современников, можно составить ясное представление о преподавательских и ученых достоинствах Крюкова: огромная эрудиция, мастерское изложение, умение критически препарировать исторический материал и в доступной форме донести его до слушателей, наконец, приверженность к "новым идеям", общая либеральная направленность - вот что отличало его от профессоров старой закваски. Особо отметим эту приверженность к "новым идеям": она привела к тому, что Крюков и другие молодые преподаватели, вернувшиеся из-за границы, сразу же составили в университете особую группу, противостоящую реакционерам типа М. П. Погодина и С. П. Шевырева.

Как ученого Крюкова интересовали преимущественно литература и история древнего Рима, причем в римской литературе его особенно привлекала фигура Тацита: "Агриколе" Тацита посвящена его докторская диссертация - "Observationes ad Taciti Agricolam" (Dorpati, 1832); это же сочинение Тацита, снабженное необходимыми примечаниями, было им издано позднее в качестве пособия для тех, кто изучает латинский язык и литературу (М., 1836). Связана с этими занятиями также и небольшая журнальная статья "О трагическом характере истории Тацита", опубликованная Крюковым в 1841 г.98 Статья эта не столько научного, сколько публицистического свойства, однако именно поэтому она важна для понимания общественных взглядов самого Крюкова. Выступление Крюкова с публицистической статьей, посвященной Тациту, несомненно стояло в связи с общим интересом прогрессивной русской литературы [153] к Тациту, как к обличителю всяческого самовластия. Однако Крюкова интересует в Таците не только эта сторона; анализируя рассказ древнего историка, он приходит к выводу, что деспотизму римских императоров противостояла ужасающая разнузданность черни; по его мнению, трагедия римской истории состояла именно в этом, пагубном для всего общества столкновении двух стихий - "произвола индивидуумов с произволом черни"; при этом он недвусмысленно указывает, что произвол черни - "этого стоглавого чудовища" - был сильнее, а следовательно, можно сделать вывод, и пагубнее, чем произвол индивидуумов. Подобные рассуждения превосходно характеризуют Крюкова - человека несомненно либеральных воззрений, чей либерализм, однако, был сильно скован страхом перед возможными и в современной истории выступлениями "черни".

Кроме этих работ, посвященных Тациту, и актовой речи о времени жизни Курция Руфа,99 у Крюкова есть еще одно сочинение, бесспорно, самое важное в его научном наследии: "Мысли о первоначальном различии римских патрициев и плебеев в религиозном отношении".100 В русской литературе это первая серьезная попытка проникнуть в мир религиозных представлений классической древности. Собрав и тщательно исследовав свидетельства древних авторов о религиозном быте римлян, Крюков пришел к выводу, что в римской религии можно обнаружить два начала, две культовые формы, по самой своей сути противоположные друг другу, которые лишь позднее слились воедино; эти две формы - простая, символическая религия патрициев и пышная, сопряженная с кровавыми жертвоприношениями, антропоморфная религия плебеев. Первая форма - символическая или квиритская (от quiris - "копьё", которое надо понимать как символ, а не атрибут божества) - была местного, латинского, отчасти сабинского происхождения, вторая принесена из Этрурии. В связи с этим встает более общий вопрос о роли внешних влияний в формировании основных групп римского населения: признавая в целом латинское происхождение и патрициев и плебеев, мы не должны игнорировать известного сабинского влияния на первых и сильнейшего этрусского - на вторых.

arbitrazhnij-sud-kak-garantiya-realizacii-ekonomicheskih-interesov-subektov-v-rossijskoj-federacii-chast-14.html
arbitrazhnij-sud-kak-garantiya-realizacii-ekonomicheskih-interesov-subektov-v-rossijskoj-federacii-chast-8.html
arbitrazhnij-sud-pravo-na-obrashenie-v-arbitrazh-predstavitelstvo.html
arbitrazhnij-upravlyayushij-naznachenie-na-dolzhnost.html
archimedes-of-syracuse.html
arenda-chast-2.html
  • znanie.bystrickaya.ru/aza-batirli-epos-syuzhettern-genezis-men-poetika-mseles-amangeld-mamit-ompi-shimkent-alasi.html
  • pisat.bystrickaya.ru/telelideri-s-arinoj-borodinoj-radio-29-mayak-novosti-11-10-2005-garin-petr-12-00-29.html
  • control.bystrickaya.ru/doklad-izmenenie-uslovij-postavok-sirya-kto-iz-trejderov-pokinet-rinok.html
  • lesson.bystrickaya.ru/po-materialam-asi-byulleten-n-27-57-maj-2002-g-tema-nomera-polozhenie-semej-s-detmi-invalidami.html
  • shkola.bystrickaya.ru/srednevekovaya-filosofiya.html
  • holiday.bystrickaya.ru/navernoe-redko-kto-zada-t-sebe-vopros-zachem-nuzhni-druzya-nashemu-malishu-mi-dazhe-ne-somnevaemsya-v-tom-chto-druzhba-shtuka-neobhodimaya-i-ochen-vazhnaya-vse-verno.html
  • reading.bystrickaya.ru/literatura-po-teme-tablichki-s-lekarstvennimi-rasteniyami.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-propedevticheskogo-kursa-dlya-specialnih-korrekcionnih-shkol-viii-vida-tomsk-2002.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/s-grachyovka-04-aprelya-2012-goda.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-29-ne-znayu-vozmozhno-komu-to-ego-pervij-roman-dalsya-legko-mne-net-hotya-udovolstvie-ot-otryada-ya-poluchil.html
  • doklad.bystrickaya.ru/ustav-municipalnogo-obrazovaniya-prinyat-ot-23-05-2006g-15-stranica-8.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zemledelcheskij-zakon-vizantii-sistema-hozyajstva-formi-sobstvennosti-i-arendi-vizantijskoj-obshini.html
  • teacher.bystrickaya.ru/eshyo-odin-son-ili-ne-son-da-net-net-son-konechno-zhe-sovremennaya-istoriya-v-2-h-dejstviyah.html
  • learn.bystrickaya.ru/g-p-luzin-pervij-direktor-iep-knc-ran.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sovershenstvovanie-sistemi-obespecheniya-bezopasnosti-vvozimih-na-tamozhennuyu-territoriyu-rossijskoj-federacii-tovarov-tamozhennij-aspekt.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/malcevoj-lyudmili-valerevni-emotivno-sobitijnij-koncept-gore-beda-neschaste-v-russkoj-yazikovoj-kartine-mira.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-disciplini-osnovi-audita-specialnost.html
  • essay.bystrickaya.ru/eho-moskvi-26112004-eho-140000-turkova-kseniya-pervij-kanal-26-11-2004-novosti-12-00-00-agoshkov-evgenij-12.html
  • shkola.bystrickaya.ru/prakticheskie-zadaniya-metodicheskie-rekomendacii-po-izucheniyu-disciplini-tehnologiya-derevoobrabativayushih-proizvodstv.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/russkij-yazik-v-mire-russkij-yazik-v-makvori-universitete-avstraliya-hronika-mapryal.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/plan-vvedenie-2-glava-i-transcendentalnaya-estetika-7-ponyatie-apriornogo-v-kantovskoj-filosofii-7-vseobshie-formi-chuvstvennosti-prostranstvo-i-vremya-13.html
  • lesson.bystrickaya.ru/prikaz-2-ot-01-01-2009g-za-period-s-12-12-2008g-po-31-12-2008g-stranica-2.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/kristian-kosturkov-tema-stroitelstvo-stroitelen-kontrol.html
  • lecture.bystrickaya.ru/akcentuacii-i-psihopatii-u-podrostkov-chast-6.html
  • doklad.bystrickaya.ru/v-v-zelenskij-bazovij-kurs-analiticheskoj-psihologii-ili-yungianskij-breviarij-moskva-kogito-centr-stranica-7.html
  • esse.bystrickaya.ru/programma-vstupitelnih-ispitanij-po-geografii-moskva-2010.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rassmotreno-ms-protokol-1-ot-01-09-2014g-soglasovano-zamestitel-direktora-po-ur-mbou.html
  • credit.bystrickaya.ru/optimizaciya-nalogooblozheniya-yuridicheskih-lic.html
  • holiday.bystrickaya.ru/oao-arhenergo-gotovitsya-k-masshtabnim-proverkam-gotovnosti-russkij-sever-190905.html
  • report.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-6-iyunya-2012-goda.html
  • letter.bystrickaya.ru/ob-ispolnenii-plana-meropriyatij-koordinacionnogo-soveshaniya-po-obespecheniyu-pravoporyadka-za-2013-god.html
  • literatura.bystrickaya.ru/risunok-315-go-analiza-krestiki-noliki-vazhnejshij-metod-dlya-prognozirovaniya-i-otslezhivaniya-povedeniya-rinochnih.html
  • klass.bystrickaya.ru/azastan-respublikasini-kejbr-zanamali-aktlerne-byudzhet-zanamasin-zhetldru-mseleler-bojinsha-zgerster-men-tolitirular-engzu-turali-azastan-respublikasi-zaini-zhobasi-bojinsha-anitama.html
  • textbook.bystrickaya.ru/idei-shunyavadi-v-korotkih-sutrah-pradzhnyaparamiti-koncepciya-prosvetleniya-v-mahayana-shraddhotpada-shastre-pupishev-v-n.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/anglijskij-yazik-biznes-kurs-organizaciya-i-planirovanie-proizvodstva-145-programmirovanie-na-yazike-visokogo-urovnya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.